Домой / Жить хорошо / Два апостола святой девы

Два апостола святой девы

Два апостола святой девыНет, нет, нет. Только не сюжет. Пусть тоска и отчаяние, пусть еще десятки напрасно исписанных страниц, но только не сюжет. Там он пропал, там скука и гаснет огонь. Только очень сильные люди могут это освоить. Десятки страниц, держа в голове одну тему, помня что там натворили героем, держать все под контролем да еще подумывать, как это понравиться читателю. Ведь писать по сюжету – это писать на продажу, т.к. строчишь по нужному формату. А я не могу так. Меня буквально выталкивает на эти страницы. Я не могу молчать, не могу не писать. Я избрал письмо той формой, чтобы заинтересовать ее. Я не писал бы ничего если бы ее не было. Ее образ как ветер задувающий в мою душу сладкое и томительное чувство. От него не возможно отделаться и это чувство настолько сильно что не позволяет мни ничего сделать.   Я и раньше не отличался плодовитостью и талантом. Я пытался писать для других, я хотел их рассмешить, я хотел через письмо завоевать из любовь и уважение. Завоевать любовь тысяч людей. Подружиться с ними через мои рассказы. Мне не надо с ними встречаться. Я никуда не уеду из нашего городка. И я знаю, что мои новые друзья будут не от сюда, потому что здесь никто ничего не читает. Мне просто нужно знать, что где-то есть люди, которые узнали про мои мысли. И это должно снять такое острое чувство одиночества. Люди кругом. А я страдаю от тоски. Я не могу сидеть дома, когда я один чувство буквально сжигает меня и тянет к людям. В большие трудовые коллективы, туда где можно поговорить и послушать. Я часть напиваюсь. Напиваюсь как с людьми так и в одиночку. Пью потому что мне тяжело по трезвому общаться с ними, я их не совсем люблю. Нет я ничего не имею против их, мне просто немного не удобно не ловко с ними. И потому я иногда вечером беру свои блокнот и начинаю писать. Я пишу по долгу и ни чего не перечитываю. Я пытаюсь поймать приносящее радость чувство, вызванное фантазией или воспоминанием и поскорее вытащить его за хвост пока оно не скрылось навсегда в глубине сознания. иногда мне кажется что из моей писанины получается что-то законченное. Тогда я оформляю это и пару раз с отвращением вычитываю. Я вношу корректировки разрезая   по живому. Я знаю, что здесь я убиваю те проблески волшебного чувства, но его не поймут читатели, я пытаюсь сделать так чтобы это по крайнем мере было смешно читать или удивляло. Когда все готово я отправляю получившиеся вещи сразу в несколько журналов и начинаю ждать. Мне представляется, что я артиллерист выстреливший крупнокалиберным снарядом за горизонт. Попал ли? Проходит время и потихоньку все это надоедает. Тогда я бросаю что либо корректировать и в отчаянии пишу страшные вещи. Можно ли их читать? Я боюсь их даже отсылать в издательства, там одна искренность, там я голый, и одинокий. Зачем мне все это? Кто те незнакомые друзья? Сам я очень редко читаю вещи других авторов. А то что читаю совершенно не впечатляют. Они все пронизаны сюжетом. Как только начинается последовательность действий все это приводит к жуткой скуке и тоске. Там все понятно. Автор хорошо отработал, он все сделал правильно, видимо не забывая в процессе работы чистить зубы , встречаться с друзьями, решать денежные вопросы. Что я так на них ополчился. Все такие. И Пушкин был таким. Гении творят не замечая, как дышат. Поэтому мне иногда кажется что я гений. Написание рассказов меня нисколько не утруждает. Это дает только чувство радости и ностальгии по настоящему, по тем образам и мыслям которые сами рождаются во время такого занятия. Я не люблю слово работа, применимое к составлению текста. Если ты работаешь, ты врешь. Ты просто хочешь кого-то обмануть, выдать свинец за золото. Я проходил это.

Но теперь я боюсь своих вольных рассказов. Она заинтересовалась мной, благодаря той неожиданной новости – я еще и пишу чего-то там. Это так ее развеселило, как говорящий заяц или ворона. Конечно интересно, что может написать человек в такой дыре. Тем более она ясно сказала, что разбирается в этом. Я не удивлюсь если она окажется редактором какого-нибудь журнала. Меня страшно влечет к ней. И во многом потому, что она не мешает приблизится. Мне кажется, что это особенности характера, что в ее поведении это не выражение готовности сближения из-за симпатии, возможно это профессиональная привычка – подпустить поближе и рассмотреть лучше. Но то что хотя бы немного заинтересовалась мной, это стоит тысяч неизвестных далеких друзей.

Я пишу эти строки находясь в полном расстройстве, не в смысле плохого настроения, а в смысле полной потери координат в жизни. Я понимаю, что она интересуется мной, но что ее привлекает? Она интересуется не мной одним, но что привлекает ее в Витьке еще большая загадка. Витек изобретатель самоучка. Типа блаженного нашего городка. Его редко бьют пьяные ребята, не из уважения а из-за какой-то жалости. Он всегда в мыслях, и чего-то делает, делает совсем бесполезное. А я завидую ему. Завидую, потому что он делает то что ему нравится. За его кажущейся беспомощностью и слабостью кроется редкая личность. Он оставил работу , почти совсем. Слово оставил как нельзя лучше подходит к этому делу. Не совершив акт насилия, агрессии, а именно мирно оставил. Он расстался с этой темой легко и без обид. И результат работы – деньги не бросили его. Какие-то легкие неожиданные заработки, порой смешные и увлекательные постоянно находят его. То он в Москву поедет по заданию местного кооператора, какую-то фигню на радиорынке покупать, то еще чего. И семья не мешает его счастью, а он помогает как может семье. Я представляю, с каким энтузиазмом и радостью он начинает свой день. Он носится по городу с озабоченным лицом доставая нужные вещи для своих увлечений. И увлечения такие странные – то самолет строит, то яхту, то займется живописью. Летом уходит в какие-то далекие велосипедные походы. При всей его необычности, у нас его почему-то никто особо не любит. Его уважаю я и любит семья. Мы с ним иногда встречаемся и он с охотой рассказывает о своих проектах. О том, как что устроено. Я помогаю ему чем могу. И вот пожалуйста , моя фея интересуется и им. Это вообще все странно. Эта красивая хрупкая женщина с идеальной фигурой, невысокого роста с очень красивым лицом немного восточного типа вдруг поселилась в нашем городе и проявляет интерес к моей и Витька персоне. Я пытаюсь оправдать ее доверие. Может ей интересно что пишут такие как я, проживая в таких городках. И я пишу. Я пишу и днем и ночью. Я взял больничный и не хожу на работу. Каждый день у меня получается по 50 страниц текста, уложенных в несколько рассказов. На стапеле книга. Я пишу все подряд и то что мне нравится и просто то что мне кажется понравится ей. Мы встречаемся почти каждый день и гуляем по окраинам. Она сама много рассказывает и совершенно не скрывает того что она очень богата и что объездила весь мир. Она очень восторженный человек, и к тому же бывший художник. Все это просто какой-то перебор. Всего этого очень много для меня. Я пытаюсь развеселить ее, я тщательно готовлюсь к этому. Я стараюсь чтобы в нашей беседе не было пауз. Я боюсь она посчитает меня скучным и нашим встречам придет конец. Иногда мы гуляем втроем. И мне даже легче. У Витька хорошая манера поддерживать разговор, он лег в общении как перышко. На двоих у нас видимо хорошо получается. Интересно как Витек к ней относится. Видимо тоже чувствует необычный интерес. Вот так мы и гуляем по берегу нашей реки. Она хрупкая идет по середине, рядом с ней тощий Витек по другую сторону я, огромный и неуклюжий как медведь. И все о чем-то говорим.

Через пару недель я стал ее немного понимать. Наблюдая за нашими прогулками я вдруг стал чувствовать какую-то умилительную необычность всего этого. Какая странная компания для нее – я и Витек. Что-то трогательное есть во сем этом. Трогательное и серьезное. Что она делает когда не гуляет с нами?

Одна прогулка была ключевой в наших отношениях. Однажды она сказал, что хочет устроить настоящий пикник. Мы пошли в магазин купили мяса и прочей еды. Под мясо полагалась выпивка и мы с Витьком туту немного застеснялись. Если бы мы шли без нее, то взяли бы по 0,7 на брата, в данному случаем это может ее просто испугать. Мы стали смотреть в сторону вина и пива. Тут она попросила купить водки и в аккурат две по 0,7.

Купили, пошли. Все началось очень хорошо. Мы нашли чудесное место на берегу реки разожгли костер. Налили по первой. Она выпила с нами первую порцию. Потом пили только мы с Витьком. Пили, хмелели, дурнели. Она смотрела на нас. И с некоторого времени говорили только мы. Она внимательно слушала. Через пьяное сознание я понимал, что происходит что-то важное. Она сидела рядом с напивающимися мужиками. В облегающих джинсах и маечке, такая красивая и доступная. Да еще и проклятая водка делала свое дело. Витек просто стал нести чушь, и потом перешел на какие-то вонючие намеки и истории. Она смотрела на нас без улыбки и казалось ждет какой-то развязки. Такая беспомощная и доступная. И только ее серьезные глаза с какой-то печалью смотрящие на нас. Был какой-то совсем дурацкий момент, когда мы решили купаться и хотели потащить ее в воду силком. Какой-то отчаянный момент, кульминация истории. Я удержался на грани. И слегка осадил Витька. А потом все наладилось. Эта витающая тема потеряла свое напряжение. И стало просто весело и легко. Мы прошли какой-то Рубикон. Стали весело болтать и дурачиться. Вернулись по домам поздно вечером и почти трезвые (потому что не стали добавлять). Она была просто счастлива.

На следующий день я почувствовал перемену в наших отношениях. Они стали более мягкими и доверительными. Мы стали настоящими друзьями. А я влюбился в нее до полного сумасшествия. Сжег все что писал. И превратился в верного пса. Я часто вспоминал тот наш пикник. Зачем она тогда захотела нас проверить. Ведь могло кончиться очень плохо. Мы же деревня и не совсем догоняем что к чему. Могли и приставать сильно. Но испытание прошли. А потом появился ее друг Никита. Ну такого я себе даже представить не мог. Человек живет в 1812 году. Ходит в форме офицера кутузовской армии, разъезжает по всему миру для участия в реконструкциях сражений. Такой отвяз. Пьет вино литрами, хохочет как пустое ведро. И очень, очень добрый человек. Бывал он наездами, каждую субботу. Оказывается снимал дом не так далеко от наших мест. Пытался рисовать там на природе. Не знаю что там у него получалось, нам он не показывал своих произведении, но охотно делился планами и информацией о технике рисования , которую он извлекал из массы самоучителей. Не знаю почему но всем нашим друзьям казалось что я пишу что-то великое и значительное. То что я этим балуюсь постоянная подчеркивала она. Таким образом я волей не волей был вынужден усилить свои занятия. Вот такая сложилась у нас компания: Витек, у которого от нашей дружбы тоже пошло какое-то взрывообразное развитие проектов, кавалерист-художник Никита, я – прохожу под разрядом «писатель» и она. Она и художник и кавалерист и писатель и еще черт знает что. Я понимаю, что е ее 30 годам, она уже имеет успешный опыт во многих направлениях. Как-то упомянула, что у нее был даже свой вертолет.

Мне становится страшно что наша компания может развалиться также неожиданно как и собралась. Мне так хорошо с ними. Эти ужасные часы , которые приходится проводить на работе стали вдвойне несносны. Я стал задумываться на переход в свободные художники. И она подбодрила меня. Случился удобный момент и в очередной напряг на работе я ее бросил.

Теперь пол дня я сидел и писал, пол дня грустил и не знал чем себя занять. И вечером мы собирались у нее дома.

Потом начался конфликт. Конфликт ее и города. Когда она пару раз проехала по городу на белой лошади в гусарской форме, с распущенными волосами, все сделали вид что ничего не заметили. Но ненависть понятно затаили. А такое стало случаться часто. То мы немного повеселимся – устроим поэтический вечер в сквере, то ее друзья полеты на мотодельтаплане над городом устроят. Такая яркая фигура долго существовать в наших местах безнаказанно не может.

Конфликт случился с местным авторитетом. Что-то он грубое сказал, она ответила и он ударил ее. Вот такой крутой. Ну понятно все это угрозами и прочим было хорошо взбодрено. И нас вспомнили.

Собрались у нее в тот же вечер на военный совет. Решили начать войну. Никита, как человек наиболее приближенный к военному делу был назначен главнокомандующим. А он человек изобретательный.

Спустя пару дней приехали его друзья в такой же форме, только русских артиллеристов и привезли с собой медную пушку времен наполеоновских воин. Привезли форму и для нас. Витек стал корнетом, мне досталась форма гренадера. Она , конечно гусарский полковник.

Стали ждать развития конфликта. И он конечно продолжился. И когда братва приехала на своем джипе поубивать всех, наши артиллеристы сделали, как они сказали, удачный выстрел.

Перевернутый джип горел часа два. Выстрел был таким удачным, что нам не пришлось ходить в штыковую атаку. Только дали для верности пару залпов из гладкоствольный ружей.

Думали на том не закончится, а нет война была завершена. Всем эти паразиты так надоели, что мстителей не нашлось.

Нас демобилизовали и артиллерия уехала на зимние квартиры. А у нее появилась фантастическая идея. Я еще не знаю какая. Я собираю свои вещи, жгу все написанное. Главное впереди.

 

Проверьте также

Писать, не писать?

Ну, нет бля, писателем я быть не желаю. Нафига мне это надо, этот цейроз печени, …