Больной

Больной

Началось это примерно с год назад. Как-то раз Александр Николаевич почувствовал он себя плохо, стало не хватать воздуха, в глазах потемнело. Еле-еле , на трясущихся ногах, пошатываясь он добрел до дома. Через неделю болезнь отступила. Только с тех пор стало как-то неуютно в груди и сердце начинало иногда сильно биться. И сама со­бой появилась неприятная привычка прислушиваться к технологическим процессам своего организма. Бывало сидит в конторе и часами с тревогой прислушивается к сердцу, пугаясь любым кажущимся от­клонениям. Даже пить стал меньше, так как после выпивки сильный страх за сердце всплывал откуда–то из глубин подсознания. И откуда только эта дрянь прицепилась? Прожил 55 и, ничего.

И вот однажды, серым осенним утром он проснулся и лежал в темноте, ожидая звона будильника. За окном завывал ветер, было темно и холодно.

Тут он по привычке прислушался и к функционированию своего сердца. Минуту большой палец правой руки елозил по левому запястью, нащупывая пульс. Не зафиксировав никакого трепыхания, рука медленно легла на сердце. И там тишина.

Промерив еще в паре надежных мест, он с ужасом констатировал , что сердце не бьется.

От переживания у него потемнело в глазах. Возникло ощущение, что сердце остановилось только что, или что он сошел с ума. Разбудив жену он потребо­вал, чтобы она повторно проделала необходимые замеры и тесты. Еще через минуту она вскрикнула и с плачем упала ему на грудь: –»Саша! Не бьется!» .

Как и полагается, человеку у которого остановилось сердце, он лег на кровать и прикрыл глаза. Окружающие предметы и звуки слились в один тоскливый фон.

Вскоре вокруг кровати в трусах и майках собрались все встревоженные родственники. Старший сын повторил замеры и скомандовал, чтобы побежали за врачом. Сам же   принялся де­лать массаж сердца. От волнения он так навалился на грудь отца, что тому , во избежание перелома ребер, пришлось спихнуть его с себя.

Когда Александр Николаевич попы­тался встать, все закричали на него и силой уложили на кровать. Только после того, как он обматерил всех, ему принесли сигареты и спички.

Врач пришел через час. Осмотрев больного, доктор констатировал остановку сердца, о чем и сделал соответствующую запись в своих бумагах. Поговорив с взволнован­ными теперешним состоянием больного родственниками, он обещал им, что вскоре все встанет на свои места. Сообщил, что по закону делать дальше и, выписав анальгина, удалился.

Когда канитель   немного улеглась и обе вызванных доктором бригады санитаров из морга были выпроважены, Александр Николаевич сел на кухне у окна и закурил. «Что же со мной?»

Под вечер заглянул сосед , желающий лично ознакомится с обстоятельствами дела. Выслушав историю и подержав ухо у груди больного, он посоветовал ехать в го­род, где, по его мнению, лечат и более тяжелые заболевания.

Наутро Александр Николаевич посетил терапевта в райцентровской больнице. Осмотрев его, молодой врач долго чесал себе бороду. Потом сказал , что видимо у Александра Николаевича функцию сердца по прогону крови выполняет какой-то другой, неведомый науке, орган. Он предложил улечься на обследование и при помощи современной науки разыскать этот тайный орган.

Глядя на взволнованного открывающимися перспективами доктора, Александр Николаевич сбежал из кабинета. Он испугался, что на одном выявлении органа дело не закончится — его обязательно вырежут во славу науке.

 

Так прошло три дня . На работу он не ходил, хотя больничный ему так и не вы­дали. Целыми днями сидел на кухне у окна и курил. Дума на тему «что же со мной?» сменилась на «когда и как это кончится».

Спустя четыре дня случился у него с женой неприятный разговор.

«Саш, ну ты понимаешь , что так жить нельзя» — сказала жена, разогревая ужин. » По улицам пройти невозможно. Люди-то что про нас говорят. Ты бы уж определился …. туда или обратно. А то вот уж и у Вовки в школе из-за тебя неприятности начались».

Александр Николаевич взорвался – «Определиться? Что, помочь хочешь?».

Побуянив немного, он успокоился, но призадумался, что же делать дальше.

Ходить на работу в таком состоянии было бы совсем глупо. Дома сидеть невозможно — одни и те же мысли в голове.

Спустя еще несколько дней и старший сын, первоначально относившийся к его состоянию с наи­гранным энтузиазмом, стал избегать его. В доме навис один вопрос «Что люди скажут?». По поселку ходили самые невероятные слухи , представляющие собой всевозможные комбинации мыслей русских людей о покойниках и о людях, поддерживающих с ними тесные связи.

Ясно, что оставаться нельзя — все очень запущено.

Встав рано утром, Александр Николаевич оставил на столе заранее подготовленную записку, и, закинув за спину рюкзак, отправился на станцию.

В принципе, жить можно. Если без медкомиссии, то и работать можно. Стало даже веселей . Страх какой-то прошел, как будто занозу вытащили. К сердцу он теперь не прислушивался.

Жил он теперь на окраине одного крупного промышленного города , снимая угол в деревянной избе своей двоюродной сестры. Сестра была одинока и с радостью при­ютила брата. Работал он сторожем на складе готовой продукции. Ночь спит на работе – две дома. Все было как прежде, кроме занозы. Было легко и свободно. Время пошло вспять. Появились неожиданные планы и идеи. Но однажды на склад нагрянула реви­зия. И тут началось … разбирательства, скандалы; выявлено крупное хищение. На­чальники пытаются все валить на сторожей. Все в панике и с валидолом под языком. Один Александр Николаевич спокоен. Отвечает по существу , сам глупых вопросов не задает, товарищам дельным советом помогает. В общем, отвертелся он. Может отвертелся-то именно из-за того, что завел он тесную дружбу с одной приятной женщиной, из состава ревизоров. И началось у них. Встречаются , ходят вечером по улицам, беседуют. Пару раз даже от хулиганов вместе отбились. Идеи Александра Николаевича вместе об­суждают. А идеи-то необычные крупномасштабные , требующие перемещения в про­странстве в сжатое время. Все хорошо, но он не забывал о своем остановившемся сердце. Как сказать такое ? Чем все это закончится? И однажды раскрыться пришлось. Отношения зашли так далеко , что необходимо это уже было.

«Да чего скры­вать . Не инвалид же я . Все при мне. Поймет!». Изложил он свое дело за десять минут , рассказав как все началось и как надеется закончится. Вопреки ожиданию, она принялась его довольно бесцеремонно расспрашивать подробности его дела. А потом, заплакав, сказала , что такое всегда случается именно с ней.

Выслушав все это в голове у Александра Николаевича закрутилось, и он упал в обморок.

Когда в больнице он пришел в себя , то почувствовал уже забытое ощущение боли. Было как-то не по себе, дыхание тяжелое, голова крутится. Попытался встать – сил нет, руки трясутся. С трудом сел на кровать — закружилась голова, в глазах потемнело и сдавило что-то в груди. Врачи подбежали, укладывают, ругаются: – «Ты что, батяня, на тот свет со­брался ? После инфаркта так дергаться». Александр Николаевич послушался и принял горизонтальное поло­жение. Тут он почувствовал , что как будто на спине у него выросла подергивающая мышца. Александр Николаевич прислушался к себе и потерял сознание – «Оно бьется!».

Спустя месяц его выписали. Из больницы его забирали всей родней. Сын и се­стра аккуратно вели его под руки до такси. Сзади семенили остальные родственники. Только жена немного задержалась, расспрашивая врача о подробностях лечения. И когда вся компания на нескольких такси ехала на вокзал, она несколько раз украдкой доставала выданную мужу справку и с удовлетворением читала длинный перечень обнаруженных болезней и дефектов сердца.

Проверьте также

Писать, не писать?

Ну, нет бля, писателем я быть не желаю. Нафига мне это надо, этот цейроз печени, …